25 февраля 2020 года

Раздел: История - Историческая проза - Прозоров Лев - Святослав Хоробре. Иду на вы!

Святослав Хоробре. Иду на вы! - Лев Прозоров
 _

3. Быть воином
Небо лежит
На остриях копий
Уходящих во тьму.
Велеслав

Конечно, Асмунд учил воспитанника не только тому, что и от чего должен защищать князь, но и как защищать, как быть полководцем, правителем, воином — князем.
Здесь нам опять предстоит угадывать уроки Асмунда по их следам в жизни и деяниях князя. И будет очень трудно понять тех, кто твердил о князе-грабителе. Может, они просто не могут понять, как это так: воевать и не грабить? Рисковать жизнью — не для добычи? Подобные оценки рисуют скорее тех, кто их даёт и тех, кто им верит. Наших современников. Нас.
Но при чём тут Святослав Храбрый?
Законы языческого мира повсюду — от «Речей Высокого» в «Старшей Эдде» и ирландских «Советов Кормака» до индийских «Законов Ману» и самурайского «Буси До», — предписывали воину не стремиться к богатству, не иметь собственности. Исключение делалось лишь для орудий воинского ремесла — нет, орудий служения, жертвоприношения суровым Богам Войны и Власти.
Вспомним былинных богатырей — они не-пременно отказываются от наград за подвиг, бесшабашно прогуливают, раздаривают или жертвуют на храмы дары князя, добычу или найденное сокровище. И поверх «налево поедешь — богату быть» Илья Муромец, усмехаясь, выводит на придорожном камне: «Илья Муромец там ездил, а богат не бывал».
Если и есть у них «злато-серебро» — всё идёт на оружие, на сбрую боевого коня: «Не для красы-басы — ради крепости!».
Все — и враждебные князю-язычнику монахи-летописцы, и прямые его враги византийцы — волей или неволей говорят об удивительном, неимоверном для шкурных наших времён бескорыстии великого князя. Мы ещё прочтём летописные строки о том, как равнодушно отказался Святослав от золотых даров византийцев, но благодарно принял оружие.
Но сейчас стоит вчитаться в иное. В сотнями людей читаное, но мало кем осмысленное вступле-ние к летописному жизнеописанию Святослава. «В походах же не возил с собой ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину, жарил на углях и так ел».
«Не возил… возов» — как это можно было не заметить?! Какая орда грабителей, куда и когда двигалась без возов, кибиток, фургонов? Ведь нужно же куда-то складывать то, ради чего грабитель, бандит, наёмник проливает кровь и рискует драгоценной шкурой — добычу?!
Но летопись, при всей неприязни к заклятому язычнику, непреклонна: «не возил», и точка.
О многом говорит и перечень скудных походных кушаний. Хорошо по этому поводу сказал Г. Прошин: « и как обозначена последовательность рациона дружины: на первом месте — конина, то, что всегда с собою, затем «зверина» — дичь, добытая стрелою или копьем на марше.
Говядина — мясо, которое могли только рек-визировать у населения во время похода, — на по-следнем месте. Это уже не перечень — это характеристика! Сразу вспоминается суворовская заповедь: «Обывателя не обижай!»».
Грабитель? Грабитель, чьи воины предпочи-тают резать своих коней, тратить время и силы на охоту, чем отнять бурёнок в ближней деревушке?
Лев Диакон отдаёт, описывая войну со Свято-славом, дань обязательным византийским сетованиям на жадность и корыстолюбие варваров (вот уж чья бы мычала!). Но тот же Диакон говорит, что византийские «освободители» в Болгарии разграбили множество церквей(!) и царскую казну (!!) .
Также говорит он, что простые болгары бок о бок с северными «грабителями» дрались против византийцев. Простите, но кого тогда четыре года «грабили» русы в Болгарии?
Несколько проясняет дело описание Ибн Мискавейхом захвата русами азербайджанского города Бердаа в 944 году. Овладевшие городом русы потребовали от жителей лишь повиновения: «На вас лежит обязанность хорошо повиноваться нам, а на нас — хорошо относиться к вам».
Русы, по словам Ибн Мискавейха, своё слово сдержали и «вели себя выдержанно». Из описания событий можно заключить, что это ещё мягко сказано. Одержимая исламским фанатизмом городская чернь с воплями «Аллах акбар!» нападала — точнее, пыталась напасть, — на русов с тыла всякий раз, когда те выходили из города, чтоб отразить нападение войск местного правителя.
Нападения русы отражали успешно, а к выходкам черни относились с редкостным стоицизмом и долготерпением, ограничиваясь тем, что разгоняли оборванных фанатиков. Любопытно, в ответ на какое нападение современный командир приказал бы расстрелять толпу и взял заложников среди гражданского населения? Правильно, читатель, на первое!
Русы же перешли к репрессиям, лишь когда обнаглевшие горожане начали нападать на некото-рых из них, отделявшихся от соплеменников, и убивать. И даже тогда русы сперва предложили горожанам покинуть Бердаа и отправляться под руку столь горячо любимого ими правителя. Когда же привыкшие к безнаказанности мусульмане не обратили внимания на это предложение — лишь тогда жители города были захвачены в плен.
При этом женщин и детей отвели в цитадель, а мужчинам, согнанным в соборную мечеть, было предложено выкупать себя и свои семьи. Наиболее благоразумные, уплатив выкуп, получили возмож-ность покинуть Бердаа и… печать на глине, обеспечивающую их безопасность и сохранность оставшегося имущества.
Мужчины, не пожелавшие внести выкуп, — Ибн Мискавейх особо отмечает, что не «не смог-шие», а именно «не пожелавшие» — были переби-ты, женщины и дети остались в плену завоевателей. Итог печальный, но закономерный. И более того, многие современные жители тех краёв, думается, предпочли бы иметь дело с теми древними язычниками, чем с бандформированиями своих земляков и единоверцев.
Как видим, бескорыстие воинов Святослава не составляло исключения. Для руса-воина тех времён завоевание было не разбойным налётом и возможностью личного обогащения. Оно не только давало права, но и накладывало обязанности по отношению к завоёванным.
Русы присваивали лишь — «что с бою взято, то свято» — имущество разбитой и как бы замененной ими воинской знати. Мирное же население облагалось данью, часто — не очень тяжёлой. Что до суровой расправы с мятежным Бердаа, так ведь и сегодня порядок военного времени однозначно квалифицирует гражданское лицо, с оружием нападающее на солдата, как бандита.
К таковым неприменимы нормы обращения с мирным населением, их участь — расстрел на месте. Кстати, тем, кого интересует дальнейшая судьба Бердаа, сообщаю, — русы, благополучно подавив вылазки «моджахедов» и отбив правительственные войска, всё же покинули город из-за эпидемии.
Позвольте же поверить не современным историкам, на которых, видать, шапки синим пламенем полыхают. И не отвлечённым толкам Диакона о «варварской жадности». Мы поверим фактам, сообщаемым Ибн Мискавейхом, летописью, тем же Диаконом.
А факты говорят, что расширение границ Ру-си, стяжание славы и жертвенное Служение ратным Богам (у Святослава ещё укрепление Древней Веры и объединение славян), были бесконечно важнее русам, чем набивание седельных мешков окровавленным барахлом (захвата сырьевых ресурсов колоний, контроля над нефтяными месторождениями и пр.) — смысл и суть войны для просвещённого человечества XVIII-XXI веков.
Вместе с тем рус воин, рус князь мог — обязан был! — быть беспощадным к нарушителям договора, «ряда», предателям. К тем, кто не выполнял своего долга. Обязанность воина — вооружённой рукой поддерживать миропорядок, а его нарушает не только, и не столько внешний враг — как раз к нему могли быть снисходительны, как мы видели это в первые дни в Бердаа, — сколько клятвопреступник, нарушитель обычаев.
Жители Бердаа, приняв покровительство и власть русов, приняли на себя и обязательство повиноваться им. Не выполнив его, они превратились в клятвопреступников. А в глазах руса клятва была одной из важнейших частей миропорядка. Не зря он клялся «доколе мир стоит, доколе солнце светит».
На устои мира, на солнечный свет посягал нарушивший клятву, и прощения ему не было. Святослав был воспитан так же. И он мог внушать страх. Мы ещё услышим испуганные голоса в войске воеводы Претича в 968 году под Киевом. Мы ещё увидим лес кольев под стенами вероломного Филлипополя.
Бескорыстие воина-руса распространялось на саму жизнь. Честь — то есть верность обряду войны — ценилась дороже. Чего стоит знаменитое «Иду на вы!» нашего героя. Сколько не тщились увидеть в нём какую-то военную хитрость, увы… Внезапное нападение всегда выгоднее, всегда безопаснее.
Но и богатыри русских былин предпочитают опасность битвы почти беспроигрышному нападе-нию на пьяного, спящего, голого, пешего — одним словом, неготового к бою, непредупреждённого противника: «а не честь-хвала молодецкая!». И здесь — всё то же. Не выгода. Не безопасность — своя и воинов. Честь — верность обряду войны. Богам войны.
Помимо бескорыстия, предписывал древний обычай человеку воинского рода всецело посвящать себя обрядам Войны и Власти, да ещё охоте, воздерживаясь от любых других занятий. Так гласят индийские «Законы Ману», но и на Руси, через век после Святослава, юного Феодосия, сына княжеского дружинника и будущего основателя Киево-Печерской лавры, пытались воспитывать так же.
Когда будущий святой норовил выйти с раба-ми на поле или брался молоть муку и месить тесто, мать и родичи стыдили его: «Позоришь себя и род свой!».
Святослав потом скажет послу императора: «Мы — мужи крови, оружием побеждающие врагов, а не ремесленники, в поте лица зарабатывающие на хлеб». Это, конечно, не презрение к труженикам. Просто врождённое для язычника, человека кастового общества, осознание простой истины: каждому — своё.
Для сравнения: викинги отнюдь не презирали своих женщин. Но не было для них оскорбления тяжелее, чем обвинение в каком-либо женском занятии. Мужчине — мужское, воину — воинское. Воин за плугом или у жернова так же немыслим, как мужчина за прялкой, мужчина в платье или кокошнике.
Можно многое ещё говорить о воинском Духе языческого Севера, воплощением которого, трудами дядьки Асмунда, рос юный Святослав. Но всё это — лишь правила жизни-войны, войны-жизни.
Однако были ведь и приёмы. Приёмы владе-ния оружием, приёмы вождения войск. Асмунд, конечно, учил князя и им. Все мальчишечьи игры русов и их потомков будут ещё не один век нацелены на подготовку воина. Святослав, конечно, тоже играл в «коняшки» и «царь горы» с сыновьями и внуками Асмунда, весной брал приступом снежный городок, махал деревянным мечом, из тех, что археологи во множестве нашли в детинцах северно-русских городов, а повзрослев, сходился со сверстниками в кулачных и борцовских поединках.
Учился владеть оружием и бегать на дальние расстояния в тяжёлой русской кольчуге, ездить и сражаться верхом на коне, стрелять из лука. Охотясь, постигал язык следов, оставляемых зверем или человеком, привыкал быть выносливым и терпеливым. Схватка со зверем воспитывала храбрость, а добивая добычу — или искалеченную зверем собаку, — князь учился заглушать в сердце голос ложной жалости.
И снова учился всё новым и новым видам оружия и приёмами владения им. Русы не отравляли стрел, как чудь или печенеги, но надо было на вид, на запах распознавать яд на вырванной из тела стреле — и знать, чем и как лечить раненного.
Надо учиться хорошо плавать — и в кольчуге, и в ледяной воде. И учиться терпеть раны, не выдавая боль — князю это важнее, чем другим, слишком много глаз смотрят на него в бою… И многому, многому еще надо было учиться, чтобы быть воином в Х веке.
Это приёмы боя. А приёмы вождения войск? Что ж, и тут можно было многое почерпнуть из северных саг и русских былин. Но гораздо поучительнее будет разбирать полководческие приёмы Святослава в действии, описывая походы, этапы его жизни, битвы его войны.
Однако до них ещё не близко. Юный князь постигает жреческую, полководческую и государственную — а заодно и просто воинскую — премудрость в новгородских лесах у дядьки Асмунда, сына Вещего Олега.

Чтобы прочитать полный текст,
скачайте книгу Святослав Хоробре. Иду на вы!, Лев Прозоров в формате DOC (372 kb.)
Пароль на архив: www.knigashop.ru