24 сентября 2018 года

Раздел: Отечественная литература - Классики - Ерофеев Венидикт - Москва-Петушки

Москва-Петушки - Венидикт Ерофеев
 _Все говорят: Кремль, Кремль. Ото всех я слышал про
него, а сам ни разу не видел. Сколько раз уже (тысячу раз),
напившись, или с похмелюги, проходил по Москве с севера на юг,
с запада на восток, из конца в конец и как попало - и ни разу
не видел Кремля.
Вот и вчера опять не увидел - а ведь целый вечер крутился
вокруг тех мест, и не так чтоб очень пьян был: я как только
вышел на Савеловском, выпил для начала стакан зубровки, потому
что по опыту знаю, что в качестве утреннего декохта люди ничего
лучшего еще не придумали.
Так. Стакан зубровки. А потом - на Каляевской - другой
стакан, только уже не зубровки, а кориандровой. Один мой
знакомый говорил, что кориандровая действует на человека
антигуманно, то есть, укрепляя все члены, расслабляет душу. Со
мной, почему-то, случилось наоборот, то есть, душа в высшей
степени окрепла, а члены ослабели, но я согласен, что и это
антигуманно. Поэтому там же, на Каляевской, я добавил еще две
кружки жигулевского пива и из горлышка альб-де-дессерт.
Вы, конечно, спросите: а дальше, Веничка, а дальше - что
ты пил? Да я и сам путем не знаю, что я пил. Помню - это я
отчетливо помню - на улице Чехова я выпил два стакана
охотничьей. Но ведь не мог я пересечь Садовое кольцо, ничего не
выпив? Не мог. Значит, я еще чего-то пил.
А потом я попал в центр, потому что это у меня всегда так:
когда я ищу Кремль, я неизменно попадаю на Курский вокзал. Мне
ведь, собственно, и надо было идти на Курский вокзал, а не в
центр, а я все-таки пошел в центр, чтобы на Кремль хоть раз
посмотреть: все равно ведь, думаю, никакого Кремля я не увижу,
а попаду прямо на Курский вокзал.
Обидно мне теперь почти до слез. Не потому, конечно,
обидно, что к Курскому вокзалу я так вчера и не вышел. (это
чепуха: не вышел вчера - выйду сегодня). И уж, конечно, не
потому, что проснулся утром в чьем-то неведомом подъезде
(оказывается, сел я вчера на ступеньку в подъезде, по счету
снизу сороковую, прижал к сердцу чемоданчик - и так и уснул).
Нет, не потому мне обидно. Обидно вот почему: я только что
подсчитал, что с улицы Чехова и до этого подъезда я выпил еще
на шесть рублей - а что и где я пил? И в какой
последовательности? Во благо ли себе я пил или во зло? Никто
этого не знает, и никогда теперь не узнает. Не знаем же мы вот
до сих пор: царь Борис убил царевича Димитрия или же наоборот?
Что это за подъезд? Я до сих пор не имею понятия; но так и
надо. Все так. Все на свете должно происходить медленно и
неправильно, чтобы не сумел загородиться человек, чтобы человек
был грустен и растерян.
Я вышел на воздух, когда уже рассвело. Все знают - все,
кто в беспамятстве попадал в подъезд, а на рассвете выходил из
него - все знают, какую тяжесть в сердце пронес я по этим
сорока ступеням чужого подъезда и какую тяжесть вынес я на
воздух.
Ничего, ничего, - сказал я сам себе, - ничего. Вон -
аптека, видишь? А вон - этот пидор в коричневой куртке скребет
тротуар. Это ты тоже видишь. Ну вот и успокойся. Все идет как
следует. Если хочешь идти налево, Веничка, иди налево, я тебя
не принуждаю ни к чему. Если хочешь идти направо - иди направо.
Я пошел направо, чуть покачиваясь от холода и от горя, да,
от холода и от горя. О, эта утренняя ноша в сердце! О,
иллюзорность бедствия! О, непоправимость! Чего в ней больше, в
этой ноше, которую еще никто не назвал по имени? Чего в ней
больше: паралича или тошноты? Истощения нервов или смертной
тоски где-то неподалеку от сердца? А если всего этого поровну,
то в этом во всем чего же, все-таки, больше: столбняка или
лихорадки?
Ничего, ничего, - сказал я сам себе, - закройся от ветра и
потихоньку иди. И дыши так редко, редко. Так дыши, чтобы за
коленки не задевали. И куда-нибудь, да иди. Все равно, куда.
Если даже ты пойдешь налево - попадешь на Курский вокзал, если
прямо - все равно на Курский вокзал, если направо - все равно
на Курский вокзал. Поэтому иди направо, чтобы уж наверняка туда
попасть.
О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное
время в жизни моего народа - время от рассвета до открытия
магазинов! Сколько лишних седин оно вплело во всех нас, в
бездомных и тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.

Чтобы прочитать полный текст,
скачайте книгу Москва-Петушки, Венидикт Ерофеев в формате TXT (96 kb.)
Пароль на архив: www.knigashop.ru